КУМИРЫ: АЛЕКСАНДР МАЛЬЦЕВ — «К АНДРОПОВУ С СУХАРЯМИ»

26 июля 2016

За Мальцевым мы охотились долго. Но Александр Николаевич уходил от нас, словно от вражеских защитников сорок лет назад.

Он вообще не дает интервью. Даже в книжке о Мальцеве монологов самого героя почти нет. Говорят о нем другие люди.

Помог нам Андрей Сафронов, генеральный директор «Динамо». Мальцев, занимающий в клубе должность советника, мог отказать кому угодно, но не ему.

В его же приемной мы и дожидались человека, которого когда-то Анатолий Тарасов назвал «хоккейным Есениным».

— Посмотрите туда, — указал Сафронов. — Узнаете?

У стены стоял Кубок Гагарина.

— Мальцев, сколько играл, ни разу не был чемпионом. А сейчас, получается, стал. В плей-офф летал с командой на все матчи, от Бобруйска до Омска. Шампанское из этого кубка пил первым. И его фамилия там тоже есть!

О Мальцеве ходят легенды. Старые динамовцы рассказывают про его короткий роман с Софи Лорен.

Мы усомнились.

— Было-было, — уверили старые динамовцы. — И свидетель был, Мотовилов.

Анатолий Мотовилов погиб в 1990-м. Подтвердить факт романа может только сама Софи Лорен. Потому что Александр Николаевич на наши расспросы лишь усмехнулся.

Зато от истории, как с космонавтом номер два Германом Титовым на пограничном катере ловил бычков в нейтральных водах, отрекаться не стал.

А вот еще случай. Пригласили Мальцева с Виталием Давыдовым выступить в Комсомольске-на-Амуре. Да не где-нибудь, а в тюрьме. «В злой зоне», уточнил Виталий Семенович.

Встретили как родных. Заключенные выстроились в ряд.

— Наша зона ни перед кем на коленях не стояла, — сказал старый вор. — А перед вами…

И зеки один за другим рухнули на колени. Сжимая шапки в руках. Мальцев с Давыдовым обомлели.

* * *

КУМИРЫ: АЛЕКСАНДР МАЛЬЦЕВ - "К АНДРОПОВУ С СУХАРЯМИ"

…В приемную 63-летний Александр Николаевич вошел запыхавшись.

— Уф-ф, три часа с дачи добирался! У меня хороший дом по Киевскому шоссе. Круглый год там живу.

— Ездите на чем?

— «Мерседес-220». Но за рулем я редко. С нынешними пробками — одно мучение.

— Первая иномарка в вашей жизни когда появилась?

— Лет двенадцать назад, «шкода». При советской власти «Волги» менял каждый год.

— Слышали мы про номера вашей «Волги».

— Да, нам милиция подарок делала — красивые номера. Помогали ребята. Спрашивали игроков: «Какой хочешь?» Я возьми да скажи — мне 00-38.

— Почему?

— Они тоже поразились: почему «38»? Отвечаю: «В вашу же честь — Петровка, 38». Но это на первой «Волге». На следующих были номера 00-10. А у Харламова, например, на всех его машинах было 00-17.

— Здорово.

— Номера — это что. Главное, нам давали талон — «без права остановки». На первой своей машине я с таким талоном год катался без прав! А иномаркой, кстати, чуть не обзавелся еще в 1970-м. В Стокгольме как лучшему нападающему чемпионата мира мне полагалась «вольво». Радовался, правда, недолго. Ключи-то дали, а машину — нет.

— Обманули шведы?

— Они ни при чем. Это по нашим законам нельзя было за границей принимать подарки дороже 20 долларов, кажется. Все сдавали в cпорткомитет. Что уж об автомобиле говорить. На моей памяти оставить машину позволили только Третьяку, ему «тойоту» вручили. Посольские отзвонились в Москву — и вдруг разрешили.

Оторвавшись от дел, к нам заглянул Андрей Сафронов:

— Вы спросите, почему канадцам проиграли московскую cуперсерию. Александр Николаевич знает.

Мы притихли.

— Молодой человек в Сочи ездил. — динамовский гендиректор кивнул в сторону Мальцева.

Тот расхохотался:

— Это я виноват, значит?

— Так что стряслось? — попытались перехватить инициативу мы.

— Нас Бобров перед московскими матчами отпустил. Руководство неожиданно предоставило выходные. Если б мы к этим играм готовились так же, как к канадским, наверняка победили бы. Тогда месяц безвылазно на базе сидели. А из Канады вернулись героями, и пошла немножечко звездная болезнь.

— У вас?

— У начальства. С чего бы накануне московской серии отдыхать? Я с друзьями рванул в Сочи на пять дней. Причем паспорт дома забыл. Но меня что туда, что обратно пустили без документов. Узнали — и провели в самолет. Сегодня такое невозможно.

— Харламов тоже летал в Сочи?

— Валера почему-то не захотел. Я своей компанией туда отправился. Тренироваться мы начали за три дня до стартового матча. Вот и проиграли.

— Трех дней мало, чтоб прийти в себя?

— Конечно!

— В этом году юбилей суперсерии. Как отметили?

— Встретились в Москве на банкете с Филом Эспозито. Он говорит: «Удивляюсь я на вас, русских. Играли в сентябре, а вы юбилей уже весной справляете…»

— Эспозито — мужик с гонором?

— Вообще никакого гонора. У нас отличные отношения. Он профессионал: если выходит на лед — ни друзей, ни родственников. А в жизни золотой парень.

— Удар за столом держит?

— На банкете мне так не показалось. Но мы-то виски пьем — а канадцы что-то на водку перешли. Прежде было наоборот: мы по водочке, а они, кроме виски, ничего не признавали.

— Вы когда виски впервые попробовали?

— Четыре года назад.

— Неужели?!

— Клянусь вам. Раньше — только шампанское. Все наше поколение шампанское уважало. Для меня киевские приятели привозили игристое мускатное.

— Это что за приятели?

— Буряк и Блохин. Сдружились мы на сборах в Новогорске. В свободное время я часто летал в Киев. А в Москве не пропускал ни одного матча киевского «Динамо»!

— Сейчас все в прошлом?

— Да, растворилось, как украинцы от нас ушли.

— Третьяк гостил дома у Бобби Кларка. А вы — у кого-то из канадцев?

— Ни разу. И к себе не звал. Вот с некоторыми чехами дружил.

— Знаем-знаем. В 1975-м выиграли чемпионат мира, хоккеистам раздали по 700 марок. Так вы с Харламовым пригласили чехов в ресторан, сами за всех расплатились. Оставшись без копейки.

— Да ладно, бывает. Мы же с собой кого попало не брали — Холика, к примеру. Или Недомански. А Ваню Глинку — пожалуйста. Тот по-доброму к нам относился.

— Александр Якушев рассказывал: Недомански, мол, был просто негодяем.

— Гадкий утенок. Плюнул в меня как-то. Слава богу, мне в этот момент удалось сдержать Валерку Васильева. А то он Недомански размазал бы по льду.

— После тех походов с чехами по ресторанам сборная СССР скидывалась для вас — чтоб могли хоть какие-то сувениры привезти домой.

— Что-то не припоминаю. Вот в 1972 году за четыре матча суперсерии каждый получил по 150 долларов. Из этих премиальных мы сбрасывались на доктора и массажиста, которым ни копейки не дали.

— Мы в недавнем интервью Эспозито вычитали такие строчки: «В 1972-м русские женщины были страшные! У них на ногах было больше волос, чем у меня!»

— Про своих-то он ничего не сказал?

— Нет.

— Зря. Надо было бы спросить. Канадки-то пострашнее наших.

— Зато сегодня, говорит, русские барышни похорошели.

— Ах вот оно что… А он-то сам, Эспозито, разве похорошел? Я еще в 1972-м поразился — канадцы нас за игроков не считали. Это по всему чувствовалось. Приезжаем в Монреаль. Канадцы заканчивают утреннюю раскатку, мы должны заниматься после них. По времени уже наш лед, а те никуда уходить не торопятся.

— Долго пришлось ждать?

— Минут пятнадцать. Мы уселись на скамейку и смотрели, как они щелкают по воротам. Канадцам плевать было на нас. Словно мы хоккеисты второго сорта. Но после первой победы зауважали.

— Кларк сломал Харламова. Михайлов воевал с Эспозито. А у вас с кем сложились «особенные» отношения?

— Мне ни от кого сильно не досталось. Они профессионалы, им сказали: «Вот этого выключить из игры. Этого тоже». И все. Понеслись.

— На вас не было заказа?

— Думаю, был. Спасали меня быстрота и катание. Порой чувствовал: будет удар, канадец уже готов — и я уходил в сторону.

— Самый жуткий прием в те годы окрестили «шлагбаум». Клюшку держат в двух руках — и бьют в шею. Вы через такие удары проходили?

— Нет. Но третий шейный позвонок у меня сломан.

— Кто удружил?

— Все произошло в 1978-м на тренировке «Динамо». Выполняли упражнение — выход из зоны, пятеро против троих. Пас на меня, и тут Алексеенко решил щелкнуть. Шайба была в середине площадки — и влетела в спину. Осколочный перелом третьего шейного позвонка. Я мгновенно потерял сознание, очнулся в Боткинской больнице. После этого три месяца лежал на вытяжке. Повезло — осколок встал на место.

— А если б не встал?

— С хоккеем закончил бы точно.

— Валерий Васильев рассказывал в интервью: уже после завершения карьеры он, бреясь, обнаружил на лице нитки от давнего шрама. Не мог вспомнить, как получил.

— У меня такого не было. Лицо всего дважды зашивали. Сначала в 1968-м, когда из Кирово-Чепецка поехал с «Химиком» в Стокгольм. Был матч со сборной Швеции на Кубке Ахерна. Еще Тумба Юханссон за них играл. На вбрасывании мне клюшкой по зубам — раз!

— Тумба?

— Нет, кто-то другой. На скамейке обломок зуба выковыряли, губу зашили.

— А второй случай?

— Клюшкой двинули по переносице, сломали нос. Тоже в Швеции, что любопытно. А Васильев как-то в матче с «Локомотивом» шайбу ртом поймал.

— В каком смысле?

— В прямом! Попали в рот. Там месиво, кровища. Я повез Валеру на своей машине в клинику на «Спортивной». При мне же ему все зубы разом удалили, вычистили осколки. Часа два возились.

— Васильев на льду перенес то ли три, то ли четыре микроинфаркта.

— Да. И никто не знал. Даже я! Хотя мы крепко дружили. Про его инфаркты я услышал годы спустя.

— У него еще довольно много сотрясений мозга было. Говорил про них — «встряхнул лампочку».

— Вот весь Васильев в этом. Легко относился. В команде его звали Пятак.

— Почему?

— Валера из Горького. Они как говорят? На «я» напирают: «пЯтак». Мы так и произносили.

— А вас как звали?

— Ко мне рано стали по отчеству обращаться — Николаич. Едва двадцать исполнилось.

— Васильев умер в апреле. В больнице его навещали?

— Туда никого не пускали.

— Он запретил?

— Врачи. Когда последний раз слег, ясно было, что уже не вернется. До операционной довезли, посмотрели — и ничего не стали делать. Бесполезно.

— Сердце?

— Да. Две операции было, и опять прихватило. Думаю, Валерка понимал, что умирает. Стал совсем замкнутый. 56 грамм выпьет — и все.

— Почему 56?

— Это наша поговорка со старых времен…

* * *

— За ветеранов вы давно не играете?

— Года с 2004-го. Пятый и шестой позвонок не дают.

— У вас же третий был разбит?

— Тот мне разбили, а эти стерлись от нагрузок. Практически у всех, кто работал с Тихоновым, беда с поясницей.

— Будто у тех, кто работал с Тарасовым, иначе.

— Конечно, иначе! У Тарасова были совершенно другие тренировки!

— А как же сумасшедшие веса?

— Сумасшедшие веса — это к Тихонову. Тарасов давал блины, но не запредельные, 25 килограмм. Хоть и вприсядку с ними ходили. А у Тихонова штанга — кому 100 кг на плечи положит, кому 200.

— Зачем?

— «Методика» такая! Всем, кто потехничнее, это только мешало. Вот Аркадий Иванович Чернышев отличался от остальных тренеров. Для него важнее всего было творчество. А у Тарасова, как в армии: «Туда бежать нельзя, сюда нельзя…»

— Чернышев — лучший тренер в вашей жизни?

— Конечно!

— Как полагаете, почему Тихонов не отпустил вас из Канады на похороны Харламова?

— У меня до сих пор в ушах его слова: «Пришел один Харламов, придут и другие, такие же. Свет клином не сошелся». Мы отправились к Тихонову втроем — Васильев, Михайлов и я.

— Услышав это, развернулись и ушли?

— А что могли сделать? Играли товарищеский матч с канадцами в Эдмонтоне, и Тихонов меня освободил. Суперсерия еще не началась. Он видел мое состояние — никакого смысла выпускать. Слез не было, но лучше б были. А Михайлова с Васильевым заставил играть.

— Последнюю встречу с Харламовым помните?

— Определяли состав на Кубок Канады. С Валеркой мы жили в одном номере. ЦСКА вернулся из Италии, с Кубка чемпионов. Харламов получил приз то ли лучшему игроку, то ли лучшему нападающему. И как раз там что-то у них с Тихоновым произошло. Валерка мне сказал: «Чувствую, Тихон на Кубок Канады не возьмет». Так что для него большого удивления не было. А вот что именно случилось в Италии, знает лишь Тихонов.

— Огрызнуться на него Харламов мог?

— Вряд ли. Не тот человек. Когда Тихонов возглавил ЦСКА, сразу сказал: «Мне звезды не нужны!» Кстати, Юрзинов в «Динамо» произнес то же самое.

— Слово в слово?

— «Мне Мальцев и Васильев ни к чему». Но Тихонов пошел дальше, он заявил: «У меня эта тройка никогда играть не будет!»

— Петров, Михайлов и Харламов?

— Ну да. И добавил: «Харламов может спиться, а эти для меня — просто не игроки…» Я, прознав об этом, Валерке говорил: теперь держитесь только тройкой. Если будете тянуть одеяло на себя — в ЦСКА не задержитесь. И Тихонов, и Юрзинов приходили как диктаторы. А таким ребятам приказывать сложно.

— Вы прежде говорили в интервью, что если б Харламов остался жив, то и ваша судьба сложилась бы иначе. В чем?

— На четвертую Олимпиаду, в Сараево, я поехал бы. Сто процентов.

— Как вас от четвертой отцепили?

— Поругался. Высказал свою точку зрения. Сидел в кабинете Валентина Сыча — с Юрзиновым, Тихоновым и Петром Богдановым, председателем центрального совета «Динамо». В сборную вызвали человек шестьдесят. Вот я и подумал: зачем мне с молодыми тренироваться?

— Озвучили мысль?

— «Вы, Виктор Васильевич, сказали, что мы — профессионалы. Давайте я с «Динамо» буду тренироваться». До этого три раза подряд становился лучшим нападающим месяца. Но после той реплики о сборной пришлось забыть.

— Наверное, не успели договорить, а уже по глазам поняли — все, до свидания?

— Так и было! Третьяк тоже поплатился за лишние слова. Просил: «Можно буду жить перед играми не на сборах, а дома?»

— Тихонов по сей день уверен — дай он послабление Третьяку, команду это распустило бы.

— Глупости. Ничего не было бы. Такие люди, как Третьяк или Якушев, заслуживали особого отношения.

— Вас с Харламовым мечтали заполучить в НХЛ. Как это было?

— Предлагали бежать еще и Якушеву с Третьяком. Никто, кроме нашей четверки, о переговорах не знал. Из гостиницы отвезли в какой-то офис, с каждым беседовали отдельно. Для побега все было готово. Контракт мне предложили невероятный.

— Миллион?

— Четыре с половиной!

— Был соблазн остаться?

— Да никакого. И не жалею.

— Как отказывались?

— Правду скажу — не поверите… Я ответил: «Если останусь — народ не поймет». И Харламов эту фразу повторил: «Нас, Саня, народ не понял бы». По-моему, больше всех сомневался Третьяк.

— Почему?

— Не знаю. Сложилось такое ощущение.

— Самая большая сумма, которую вы держали в руках при советской власти?

— Три с половиной тысячи рублей. Деньги у меня не задерживались. Даже сберкнижки никогда не было.

— Фирмачи приплачивали вам за рекламу клюшек?

— Да. Играешь Koho — приносят конвертик. Тайком.

— Сколько в нем?

— Тысяча финских марок за год. Если же едем на Кубок Канады — сумма повышается.

— И вы, и Харламов собирали пластинки…

— Было такое. Но я всю коллекцию раздарил. А в 1980-м с Харламовым на спор решили волосы отращивать. Полгода не стриглись.

— И что?

— Он выиграл. Длиннее отросли, ниже плеч. Потом наперегонки помчались в парикмахерскую на Арбате.

— Мы еще про один случай знаем. Харламов приехал в гости, вас не застал — и раздал мальчишкам мелочь, как Шерлок Холмс. Те помчались вас искать.

— Он догадывался, куда их послать. В ресторан, где «играют от зари до зари».

— Это какой же?

— «Якорь». Но вообще мы нечасто попадали в ресторан. Так, выскочишь в месяц раз. Остальное-то время на сборах.

— Любимый ресторан вашей юности?

— В Архангельском хороший был, но далековато. Обычно встречались в центре. Харламов любил «Россию», там директриса знакомая. Все на высшем уровне. А мне нравился «Арагви».

* * *

— Однажды вы стали автором уникального гола — подкинули шайбу из-за ворот, объехали их и с лета отправили ее в сетку. Это был экспромт?

— Да. Играли с кем-то на турнире в Берлине. А в чемпионате СССР я такой номер исполнил. Бросил из-за ворот киперу в шею — и от нее шайба залетела в сетку. Фамилию вратаря называть не хочу.

— Уж не Третьяк ли?

— Нет. Чернышев, между прочим, не одобрил. Подозвал меня и сказал: «Иди в раздевалку. Там чуди».

— Кто для вас вратарь номер один в советском хоккее?

— Коноваленко. Из нашего поколения, убежден, многие так ответят. Абсолютная надежность.

— Коноваленко на выпускных экзаменах в ВШТ спросили: «Вот вы — всемирно известный вратарь. Расскажите о методике подготовки хоккейного голкипера?» Он пожал плечами: «Методика обычная: мне бросают — я ловлю».

— Правильно сказал. Витя был очень простой и скромный.

— Вы же рекордсмен. За 16 сезонов в сборной сыграли в 68 сочетаниях троек! В 1981-м Дроздецкий стал лучшим бомбардиром чемпионата мира, играя с вами в одном звене. После чего изрек: с Мальцевым пенсионера выпусти, будет забивать.

— Кого-то такое бы раздражало, а я воспринимал с удовольствием — это же интересно! У каждого чему-то учишься! Особенно здорово было, конечно, с Фирсовым, Харламовым и Викуловым. А с Дроздецким на том чемпионате мы и жили в одном номере. Все это приятно вспоминать. Тяжело смотреть только на одну мою медаль. За Лейк-Плэсид.

— И у вас нет объяснения поражению от американских студентов на Олимпиаде-80?

— Есть. Под допингом они были.

— Уверены?

— Против сборной СССР не вышел никто из американцев, проходивших до этого допинг-контроль. Все куковали в запасе. Вы фотографии-то посмотрите с того матча. Человек, который разбирается, сразу скажет — парни не в себе.

— И во время матча вы это чувствовали?

— Разумеется.

— Если б не допинг — результат был бы другой?

— А то! Мы же незадолго до Олимпиады играли с этими студентами в Нью-Йорке. Десять штук накидали.

— Вам хоть раз анаболики предлагали?

— Нет. В сборной давали витамины — я спускал их в унитаз.

— Это кто вас научил?

— Да мы как-то услышали, что каждая таблетка, которую принимает человек, вычеркивает 30 секунд из жизни. Вроде юмор — но задумались.

— Что сказал Тихонов после поражения в Лейк-Плэсиде?

— Вам это действительно интересно?

— Да.

— «Если увижу, что кто-то выпьет, — разорву».

— И увидел?

— Само собой. Но на него внимания не обращали. Зашел Лева Лещенко, артисты из группы поддержки. Сели спокойно, выпили с ними. Потом Виталий Смирнов для нас накрыл… Сейчас-то Тихонов признается, что это не мы, а он проиграл матч. Напрасно поменял Третьяка. Главная же ошибка — ставка на два первых звена. Те уже «наелись». А четвертое звено, где были Лебедев, Крутов и я, выиграло все микроматчи. Мы забросили 18 шайб, пропустили — ноль. Так давай нам-то побольше времени — видишь же, кто сегодня играющий!

— Отчего Тихонов не замечал очевидного?

— Да струсил он! В Лейк-Плэсиде под конец напряженка была. Роднина стала трехкратной олимпийской чемпионкой, и пошли разговоры, что ей дадут Героя Соцтруда. Но только в том случае, если хоккейная сборная выиграет Олимпиаду.

— Где связь?

— Раньше у нас как было? Хоккей взял золото — значит, Олимпийские игры для страны прошли успешно. В общем, все это нагнеталось, Тихонов тоже наверняка размышлял — как за победу отблагодарят? И дрогнул.

— В ЦСКА вас когда-нибудь звали?

— Даже попыток не было — все понимали, что никуда Мальцева не отпустят. Я же едва перешел в «Динамо», как присвоили младшего лейтенанта погранвойск. Дослужился в итоге до полковника.

— Где ваш китель?

— В музее КГБ. Попросили — я не стал отказывать. Хотя в музее этом сроду не был.

— Какая нынче пенсия у полковника?

— Чуть больше 30 тысяч рублей. Олимпийская стипендия — 32 тысячи. Родная Кировская область 15 приплачивает. И 7 как почетный гражданин Кирово-Чепецка получаю. На жизнь хватает.

— В Кирово-Чепецке есть улица Мальцева?

— Нет. Хотели сделать, но я ни в какую. При живых нельзя.

— Говорят, вы были любимцем генсека Андропова?

— Юрий Владимирович очень тепло ко мне относился. Как отец. Думаете, это Юрзинов пробивал игрокам квартиры, машины? Нет! Я на правах капитана команды приходил к Андропову и говорил, кому из ребят что нужно. Через неделю любой вопрос был решен.

— Почему же Андропов при таком отношении с «Вольво» вам не помог?

— А он тогда еще не опекал команду. В 1970-м мы подчинялись МГС «Динамо». Затем по приказу министра Щелокова произошло разделение. Футбольный клуб подчинялся МВД, хоккейный — КГБ. Вот тогда и познакомился с Андроповым.

— При каких обстоятельствах?

— Вечером рассказал теще, что вызывают к Андропову, и пошутил: «Сушите сухари». Так она всерьез восприняла. Всю ночь сухари сушила. А меня предупредили, что одеться надо поприличнее. Я нацепил английский костюм и поехал. Опоздал минут на пять. Зашел в кабинет, Андропов оглядел меня, усмехнулся: «Тебе в кино сниматься, а не в хоккей играть…»

* * *

— Сколько вам было лет, когда Бесков приглашал в футбольное «Динамо»?

— 18. Бесков увидел меня в Новогорске, где наша хоккейная команда играла в футбол с динамовским дублем.

— Настолько ярко себя проявили?

— Ну так… Почудил маленько. Футбол я всегда любил. Вскоре вызывает председатель МГС «Динамо» Дерюгин. У него в кабинете сидят Бесков и Чернышев. Когда объявили, что я с футбольной командой должен лететь в Бразилию, между тренерами вспыхнула перепалка. Тут я поднялся: «Вы извините, но кто меня первым в «Динамо» позвал? Аркадий Иванович. У него и остаюсь».

— В книге Бориса Михайлова мы вычитали эпизод: «Украли у Чернышева новенькую «Волгу». Через пару дней ее нашли. Позвонили Аркадию Ивановичу, тот примчался, первым делом полез в багажник и радостно сообщил: все в порядке! Оказывается, его больше волновала не машина, а рыболовные снасти, которые привез из Швеции…»

— Да, Чернышев рыбалку обожал. В Новогорске они часто с Яшиным просыпались в пять утра и топали на пруд. К зарядке всегда возвращались с уловом. Еще помню, как на сборах в Эстонии Аркадий Иванович рыбачил. Ливень, он приходит промокший до нитки — в плаще и трусах. Зато дово-о-ольный! Всем показывает, сколько рыбы поймал.

— В 1974-м в «Динамо» Чернышева сменил Владимир Юрзинов. Когда пошла у вас трещина в отношениях?

— Началось все с того, что я в «Динамо» перекрыл рекорд Юрзинова по количеству заброшенных шайб. Его это невероятно задело. А в сентябре 1974-го я женился. Расписались — и уже на следующий день я играл с «Химиком». Тренировал «Динамо» Чернышев. Спрашиваю: «Раз не вышло со свадебным путешествием, можно хоть Новый год встречу дома и не поеду в Швецию на Кубок Ахерна?» — «Ладно». Все динамовские начальники были в курсе нашей договоренности. Но в конце ноября Чернышева снимают, назначают Юрзинова. И он требует, чтоб я летел на турнир. Хотел в команде укрепить свой авторитет. Дескать, если уж на Мальцева управу нашел, с остальными и подавно разберусь.

— Но вы никуда не полетели?

— Нет! Уговор дороже денег. Я так и сказал Богданову, председателю ЦС «Динамо», когда на второй день он предложил мне догнать команду в Швеции.

— Чуть ли не на личном самолете Андропова?

— Да. Это был самый быстрый способ доставить меня в Стокгольм. Юрзинов-то, наверное, считал, что дома дурака валяю. А я с 3 января приступил к тренировкам, готовился. Когда чемпионат возобновился, у нас был матч с «Крыльями». Выиграли, кажется, 8:3. Я пять шайб отвез. И Юрзинов замолчал.

— Но потом в «Комсомолке» появилась разгромная статья…

— Мое мнение — Юрзинов сделал это в отместку. Написал-то статью Снигирев — его друг. Вы не представляете, как мне было обидно. Мечтал при встрече этому Снигиреву положить газету в шапку — и поджечь! Чтоб думал, прежде чем публиковать ерунду.

— Какие последствия имела для вас эта история?

— Вызвал меня Андропов. Я сказал, что в статье ни единого процента правды. Его помощники тут же подготовили письмо от моего имени. Опубликовали.

* * *

— Юрзинов вспоминал, что намучился в «Динамо» с двумя главными картежниками — Чичуриным и Репсом, которые иногда даже в перерыве матча запирались в туалете и доставали колоду.

— Я не помню, чтоб они играли в перерыве. После матча — могли. Причем Чичура вечно выигрывал. Если б он не прощал долг — у Репса не было бы ни денег, ни квартиры, ни машины.

— Что ж так не везло Репсу? Или Чичурин мухлевал?

— Чего не знаю, того не знаю. Вот кто мухлевать умел, так это Коля Дроздецкий! Он вообще деньги «ломал»!

— То есть?

— Вот однажды после победы на молодежном чемпионате Европы во Франции Дрозд пригласил ребят обмыть золото. Счет выкатили приличный. Все скинулись — еле-еле хватило. Дрозд говорит: «Вы идите, а я расплачусь и догоню». Через пять минут выбегает на улицу — еще и сдачу раздает.

— Как в 1989-м вы очутились в чемпионате Венгрии, если за пять лет до этого состоялся ваш прощальный матч?

— Венгров это совершенно не смущало. С «Динамо» вопрос они как-то уладили. И предложили нам с Васильевым контракт на три месяца.

— Платили гроши?

— Мы заработали там три тысячи форинтов. Сколько это в рублях, не помню, но нам казалось — нормальные деньги.

— Самое смешное, с чем столкнулись в венгерской лиге?

— Меня поставили защитником. Я постоянно играл в паре с Васильевым. Но все равно забивать успевал.

— В какой момент поняли, что не будете тренером?

— Я ведь сначала тренировал молодежь в «Динамо-2». Провели на предсезонке три матча против основы, которую возглавлял Юрзинов. Так трижды моя команда выиграла. Дальше в Сокольниках одолели крепкий новокузнецкий «Металлург». Юрзинов увидел, что начальство меня начинает поднимать. И сделал черное дело…

— ???

— Поддушивать начал. Я плюнул и написал заявление. На этом моя тренерская карьера закончилась.

— Уже полтора года вы в «Динамо» на должности советника президента клуба. Что-то советуете?

— Почему нет? Сам, правда, не лезу. Если спрашивают мое мнение — высказываюсь. В прошлом сезоне, например, Знарок подошел: «Какие у меня ошибки во время матча?» Хорошо поговорили.

— Кроме Знарка какой тренер лиги вам интересен?

— Скажу вам так: мы совершаем колоссальную ошибку, приглашая этих воров.

— Варягов?

— Ну да, варягов. Пользы от них российскому хоккею никакой. Только деньги зарабатывают. Воспитывать кого-то им не нужно. А зачем тогда школы? Молодежная лига? Я не вижу ни одного иностранца, который бы реально отдавался, стремился что-то сделать для России.

* * *

— Мы слышали, существует двухрублевая монета с вашим портретом.

— Да. Третьяк привез из Канады и мне одну подарил. Где он ее раздобыл? Есть также монеты с портретами Харламова, Фирсова, Боброва.

— Допустим, сказали бы: желаем, мол, отчеканить новую монету. От вас, Александр Николаевич, зависит, кто на ней будет. Так кто?

— Аркадий Иванович. Мой старый товарищ владеет несколькими танкерами во Владивостоке. Один из них назвал «Чернышев», другой — «Яшин». А месяц назад появился «Васильев». Корабль есть — монету же проще выпустить?

— В 2002 году обчистили вашу квартиру. Грабителей нашли?

— Нет. Я и к друзьям из органов обращался. И в воровской мир удочки забрасывали — бесполезно. Хоть я знаю, кто навел. Имеются для этого основания.

— Человек из мира хоккея?

— Да.

— Вы играли с ним в одной команде?

— В разных.

— Есть объяснение, зачем он так поступил?

— Зависть. Хотя тогда он миллионером был. А сейчас нищий ходит. Почти спился… Для меня это был колоссальный удар. Вынесли все подчистую, квартиру разгромили. Чтоб привести ее в божеский вид, нам с женой потребовался месяц. У меня 30 марта истек срок оплаты сигнализации. И на следующий день залезли. Мы в это время были на даче. Возвращаемся, а дома все верх дном!

— Медали тоже унесли?

— Да. Но друзья из Олимпийского комитета заказали копии.

— Вы не съехали из той квартиры?

— Мой друг Алишер Усманов предлагал переехать в новый дом на Кутузовском проспекте. Мы с женой Сусанной даже успели посмотреть квартиру. Но подумали-подумали… И решили никуда не срываться.

— Супругу вы в каком году похоронили?

— В 2009-м. Рак. Лечение не помогло. Слишком поздно обнаружили опухоль. У нас как раз была годовщина свадьбы — 35 лет. Столик в ресторане заказали. Но накануне в три часа ночи Сусанна умерла.

— Она, кажется, окончила балетное училище?

— Да. А ее мама — народная артистка СССР, тридцать лет в Большом театре танцевала. Была директором московского мюзик-холла. С Сусанной я познакомился на пляже в Одессе и влюбился с первого взгляда. А за тещей, кстати, одно время Ролан Быков ухаживал.

— Успешно?

— Нет. Теща его прогнала. Я с Быковым еще раньше был знаком. Встречались в ресторане ВТО на улице Горького.

— Каким Быков в памяти остался?

— Трепач. Много шума — и ничего. Вот с кем из артистов приятно было общаться, так это с Леоновым, Дуровым.

— А с Германом Титовым где познакомились?

— В кафе «Лира» на Пушкинской. Мы очень быстро подружились. Титов рассказывал, что первым в космос должен был он лететь.

— Что помешало?

— Сам он на эту тему говорил с усмешкой: «Не надо было рождаться в слишком хорошей семье…» Родители — интеллигенция. Плюс имя — Герман. Вот и решили наверху, что первым космонавтом будет парень из рабочей семьи Юра Гагарин. Титов на него был немного обижен. Но я про Гагарина худого не скажу. Он тоже иногда приходил на хоккей, мы общались. Компанейский, обаятельный.

— Когда-то вы обронили: «Самое лучшее в своей жизни я уже сделал и самые яркие минуты пережил». Неужто действительно так думаете?

— Но ведь это правда. Моложе не становлюсь. В хоккей не играю. И в космос уже точно не полечу. А впрочем, жаловаться мне грех. Все, что нужно для счастья, у меня есть.

— Вы сейчас не один живете?

— Маргариту я много лет знаю — у нее дача через дом от нашего. Одному тяжело было. Мог и спиться. Но Марго вытащила из этого состояния.

— Наверное, вы уже дедушка?

— Да, внучке 9 лет. Балерина. Недавно выиграла два конкурса — в Италии и Мексике.

— А сын — компьютерщик?

— Да. Но теперь занимается бизнесом.

— Как у вас с компьютером?

— Никак. Полный ноль. Мобильный телефон освоил — и слава богу!

Юрий ГОЛЫШАК, Александр КРУЖКОВ

 

Рубрика: Новости